Please reload

Недавние посты

Шаманизм и Карлос Кастанеда. Видео лекции Тараса Журбы

December 26, 2017

1/10
Please reload

Избранные посты

Иконописец третьего тысячелетия: Вячеслав Капралов

  Мне в жизни везет. В том числе потому, что судьба меня сводит с людьми, от которых исходит свет и тепло, и о которых можно потом будет вспоминать, что жил в «их эпоху». Одним из таких людей является санкт-петербургский художник Вячеслав Капралов – легендарный Дюк.  Не знаю почему, но многие его друзья и знакомые, не сговариваясь между собой, часто называют его «Андреем Рублевым».  Едва ли это указание на схожесть его работ с образами знаменитого иконописца. Внешне и формально трудно разглядеть нечто общее - это же не иконы, в конце концов. Вряд ли такое сравнение также следствие банальной комплементарности. Вячеслав более чем скромен, и совсем не известен тягой к повышенному вниманию к своей персоне. При этом его не называют «Ван Гог» или «Репин», отводя ему место светского гения изобразительного искусства. Соответственно, это определение мистического статуса его творчества. Линейка критериев, в которых можно воспринимать его «светские» работы именно как иконы, предполагает, что это – сакральные образы, отражающие в мире дольнем горние пространства. Будучи давним поклонником творчества Дюка, я долго пытался разгадать этот секрет: почему разные люди, обладающие совершенно непохожими понятийными агрегатами и художественными вкусами, применяют к формально нерелигиозному Вячеславу имя иконописца, которое в данном случае становится нарицательным?  

 

  Я  могу полагаться в разгадке этого вопроса исключительно на свое мнение, оставив в стороне критерии искусствоведческого анализа. Надо заметить, что Вячеслав не избалован вниманием критиков и поклонников на Родине и гораздо шире выставляется и почитается за рубежом. То ли по причине исключительной личной скромности, избегающей всякого ажиотажа вокруг своей персоны. То ли по причине того, что «большое видится на расстоянии» и «везде найдешь пророка, только не в доме, и не в отечестве своем». 

      

 Художник и его безвременье. 

   

    Проводя данное расследование, стоит указать на биографические следы этой истории. Уж коль мы живем в «эпоху Капралова», то следует заметить,  что  Вячеслав как художник состоялся в «перестройку». Она отражается в нас как и мы в ней. Это - пресловутая «эпоха перемен», время перековки номиналов.  Была страна, свято верившая в религию без Бога и оперирующая аскетической и альтруистической этикой в быту. Непонятно было, зачем нужны самоограничения и самопожертвования, если после смерти ничего нет, также как нет и того, кто бы это оценил. Вместе с этой страной и ее парадоксами канула в лету и ее религия. Что бы ни возникло на этом месте веры - в отсутствие Бога - это может существовать теперь только в таком виде, когда вера базируется на чем-то более крепком, чем авторитетное суждение, чем некий образец для подражания, стандарт, идеал. Вера не может быть плодом вымысла или логического вывода, каким бы прекрасным этот плод ни представлялся. Она не может быть прочитана в книге, выступать отголоском прошлого, быть продуктом какого-либо материального процесса, конструирующего желаемый образ будущего. Вера может быть только убежденностью в существовании чего-то достоверно нерушимого. Вера – это непосредственный контакт с чем-то очевидно нерушимым, это то, что можно реально переживать на своем опыте здесь и сейчас. 

  На месте ушедшей страны возникла другая - которая стала утверждать, что Бог есть, и предложила развратно-гедонистический быт с тщательно монетизированной этикой. Когнитивный советский диссонанс сменился либерально-православной какафонией. Если Бог есть, то зачем ему этот содомо-буржуазный вертеп, в котором мы оказались? 

       Страны рушатся и создаются, Бог умирает и рождается из своего принципиального отсутствия. Иконы сжигаются, реставрируются, и на них делается прибыльный бизнес. Выставки художников существуют для того, чтобы стать поводом для съемок клипа о модном обувном бренде. Может ли искусство, вопрошающее к вселенской красоте и вневременной гармонии, претендовать на их обнаружение в ситуации ежедневного абсурда?

       

Искусство как теургия.

 

    Вячеслав, как «герой нашего времени», интересен нам своим способом познания статуса реальности как таковой. Его экспертиза бытия включает в себя опыт постмортальности  и пренатальности процесса существования. Обретение какого-либо бытового или метафизического смысла возможно как акт осознания смерти и возрождения. Смысл обретается через полную утрату индивидом витальных и когнитивных ресурсов. Это - опыт сведения в микроскопически малую точку горизонта бытия и возрождения из этой неподлежащей описанию точки фокуса внимания полного спектра  разнообразных версий реальности. Для овладения этим стихийным и не зависящим от воли индивида процессом требуется целенаправленная осознанная деятельность. Прежде чем в чем-то убедиться, нужно проверить это на прочность, подвергнув это экстремальным нагрузкам. 

      Стихия разрушения и порождения, спонтанность бытия познается и укрощается аскетической практикой сообразно тому выбору методов, который предлагается условиями времени. Тибетская йога и тенсегрити К.Кастанеды, дзю-до и психоделический экстрим, путешествия автостопом по монастырям, жизнь в сквотах, - такова повседневность, закалившая острый взгляд Дюка и его культурного окружения. В данном ключе искусство рождается как способ интеграции всех аспектов восприятия и целенаправленных действий. Живопись выходит за пределы производства неких эстетических артефактов и становится опытом внимательности и дисциплины. Опираясь на контакт с источником любого смысла как на сферу священного безмолвия, происходя из апофатического вопрошания светлого Ничто, искусство управляет спонтанностью проявления любого слова, зрительного образа, обозначающего Нечто.

 

       Мастерство как забивание гвоздей.